Бичурские обычаи, праздники, традиции. Как они сохраняются.
95 сообщений · с 23 марта 2011 · стр. 4 из 8
Сегодня пытался вынюхать весну. Делаю это так: выйдя на улицу, втягиваю полной грудью воздух: если пахнет весной, значит пришла,
не пахнет - не пришла. :) Солнце пригревает, а тень еще морозит. Но пробуждение природы начинается: в саду уже поёт синица, первая предвестница оттепелей, на косогоре начало подъедать снег. До прилета первых птиц остался всего месяц: к концу марта появятся огари, а там и остальные пернатые потянутся к родным гнездовьям. Незаметно сойдет снежок, в этом году символический, и настанут тревожные пожароопасные дни. А пока зима не сдает свои позиции, вот и сегодня, совсем зимний мороз по утру - 30. А в утешение за длинную зиму - масленица. Гуляй народ, немного осталось лютой властвовать!
Больше недели на сайте активно обсуждается тема "Стоит ли портить гору". При высокой активности, как обычно, единого мнения нет и быть не должно. В первую очередь, непонятно, чем испорчена гора: на ней оставили надпись - это ясно! Но как сделана надпись - изввестью, камнями или вскопали борозды, чем она скверна, в чем затаилась опасность такого "деяния" - надпись уродует пейзаж и объединяет всех бичурских с менталитетом пресловутых Кисы и Оси или она грозит эррозией почвы, появлением новых оврагов и т.п.? Звучат и позитивные предложения: почему бы энергию выпускников не направить на озеленение Бичуры, окружающих ее сопок и почему бы не превратить это в традицию для каждого выпускного? Если кто не знает, парк на бассейне, превратившийся сейчас в роскошный, был заложен тонеькими былинками на обширном пустыре только в 1968 г.; до 70-х сразу за выездом из Бичуры начинались поля, до самого Увала можно было увидеть только два хилых кустика тальника, о растительности на дороге за мостом и вспоминать нечего - голая степь до самого Шибертуя, по которой гуляли отары, ветер и шары перекати-поля. А посмотрите сейчас: вдоль трассы - широкая аллея, а над Кукунской горой лесополоса, настоящий лес, где много грибов и лесной живности. Закладывали их дорожники, но почему каждый год не привлекать к этому выпускников, дорожники и лесники будут только рады. Вот и появится "новый", но очень забытый старый обычай. Приведу слова Дмитрия Анатольевича: выкопал мужик на Хуруте черемуху и везет домой. Увидел его староста и грозит: если не приживет - накажу. Теперь все любуются не только черемуховыми садами - растут у бичурских домов и сирень, и рябина, и ели, и лиственницы и всякие культурные насаждения. Поверьте, растут они не из-за боязни, что староста исполнит свою угрозу , а потому, что мужик знал непреложную истину: он обязан посадить дерево, построить дом, родить сына, который тоже посадит дерево, построит дом...
К лесополосе, что вдоль трассы в районе Малого Куналея, приложил руку и я. А дело было так: Ушел наш старый директор Непомнящих Георгий Николаевич в отпуск, за него остался исполнять обязанности заместитель - Юрий Филаретович Батурин, а он неожиданно приболел. Пришлось, вольно или невольно, исполнять обязанности директора старшему мастеру, т.е. мне. В один из дней приезжает ко мне Самойлов Георгий Сергеевич, начальник участка дороги Бичура -Улан-Удэ, с просьбой разрешить посадку вдоль дороги насаждений из тополя. А земля в то время была на вес золота, пахалось всё закрепленное государственным актом до метра. Как я могу разрешить? Ведь я только исполняю обязанности... Думали, гадали, и тут Георгий Сергеевич предложил на период посадки заправлять учебные машины бензином, бесплатно. А бензин в ту пору для училища был в большом дефиците, и я не устоял. Короче, приезжает директор с курорта, учебный процесс идет, машины бегают, вдоль трассы за мостом и перед мостом аллея свеже высаженная, благодать! Выходит на работу, первым делом разбор: - Кто разрешил ?!!! Как посмели отдать землю? Все вопросительно поворачиваются в мою сторону..... Бормочу что-то вроде: - Дык куда ж она делась, она ж никуда не делась... Короче, всё списали на молодость и неопытность молодого старшего мастера, необдуманно отдавшего под тополя почти гектар земли. Прошли годы, уж нет ни Гергия Николаевича, ни Георгия Сергеевича, а тополя стоят, и радуют взгляд всякого проезжающего по трассе.
Вершина лета. В разгаре сенокос. Бригады разбиты на звенья. Для того, чтобы успеть взять сено до дождей. Поэтому везде - на островах, в Тарбагашке, в верховьях Бичуры - многолюдно и царит полупраздничное настроение: чтобы труд и сено не пропали даром, все нужно сделать быстрее и быстрее. Если дря взрослых сенокос - это настоящая страда (надо успеть и с домашним), то для ребятни это настоящий праздник. На Хилке копновозы в свободное от работы время не вылезают из воды, а вечерами с удочками разбредается по заветным заводям и проокам; в Тарабагаше они с кружкой успевают обежать земляничные поляны, а нв Тюглюе первыми осваивают кедрачи. Шишки еще фиолетовые, смолистые, орешки молочные и их просто так не достанешь, шишки приходится парить. Поэтому почти до утра на всех таборах горят костры: кто-то делится добычей и удачей, кто-то парит шишки, но обязательно кто-нибудь поделится страшилками. Они разные - и про беглых, и про вездесущих коварных поползух (поэтому пропитанный конским потом потник всегда под рукой), про кикимор и водяных... И непременно об Илье Пророке. Это он гневается, раскатывает по небу на телеге и мечет гром и молнии. С Ильи уже нельзя купаться, вода становится холодной и не приносящей здоровья. Вначале все пытаются соблюдать этот запрет, но жара невыносимая и первыми его нарушают взрослые парни, за ними люди постарше. Ребятня только и ждёт этого . И снова на островах по всей реке шум и гам. Все купаются, заканчивается сенокос и наступают обмолотки. Отдельные для каждого звена. И на каждое звено выделяют пару баранов, какми-то неисповедимыми путями правление при "сухом законе" доставало водку для передовиков соревнования. Даже для закончивших уборку последними. Мужики довольны, а женщины ругаются, но от предложений не отказываются. Для ребятни обязательно привозили мед. Прямо с пасеки. Ещё горячий. Все было первым - первый мед, первая свеженина, первые ягоды и первая огородина.Так отмечали сенокос и Илью Пророка в шестидесятые ... А сейчас?
Иллюстрация к посту Василия Никифоровича. В памяти живут рассказы матери о той дивной сенокосной поре. Сам в этих делах участия не принимал, всё единолично. Снимки из архива Перелыгина Андрея Терентьевича. Фото с балаганами датировано: 1951 год.
Если не ошибаюсь, на первом снимке - представители второй (растениеводческой) бригады, которая отвечала за сенокос на тиглюйских лугах до 1965 г. В центре, вторая справа, - Григорьева Фима Автономовна, в девичестве - Белых. Другие лица знакомы, но имена припомнить трудно.
В прошлом номере БХ размещена информация о новом празднике, который пока только официальный. Кто-нибудь может уточнить, с чем связана история его возникновения: дата определена волей спонсора или имеет под собой иную основу? Превратится ли он в общенародный?
Татьяна Белых, Евдокия Андреевна Разуваева, Хыня.... В ближайшее время постараюсь назвать всех более точно, чтобы люди не были безымянными.
К сожалению, сейчас сенокос совсем другой. Наблюдал в прошлом году, как работают федотовские ребята: современная, купленная по агролизингу техника - новые тракторы, производительные ворошилки, грабли валкообразователи, и пресс. Доля ручного труда сведено к нулю, ручных инструментов просто нет. Соответственно работают только механизаторы. И, главное, не используется женский труд - ушла романтика, когда рядом бок о бок трудились молодые, влюблялись, дружили в окружении прекрасной природы, в прекрасную сенокосную пору.
Ночка луговая
Автор текста (слов):
Пришельц А.
Композитор (музыка):
Дехтярёв Г.
Месяц спрятался за рощу,
Спят речные берега.
Хороши июльской ночью
Сенокосные луга.
Только я ли виновата,
Что потеряно кольцо.
Что ладони пахнут мятой
Да ромашковой пыльцой.
Два цветочка лепестками
Зацепились у виска.
Я оставлю их на память
От любимого дружка.
В небе вспыхнула зарница,
Над рекой туман поплыл.
И уж время расходиться,
Да расстаться нету сил.
Пусть подружки не ругают,
Никакой вины тут нет.
Слишком рано над лугами
Загорается рассвет.
Да и мало ль так бывает,
Что не спим мы до утра.
Ох, ты, ночка луговая,
Сенокосная пора.
Травы - класс! Валы толстенные, только бы погода была, просушить, а вот людей - нету. Разноцветных бригад в мужиками, женщинами, подростками. Да и надо ли маять столько народу, когда всё сделают машины. А механизаторы народ скромный, фоткаться не любят?
Виктор Васильевич показал, как "опустели" луга в наше время: вместо многоцветья рубах косцов, сарафанов и платков копнильщиц и ватаг копновозов - одни машины. Все , как написал Есенин:
всех "живых коней, победила стальная конница!" - Грустно. И не потому, что уже не вернется в луга знаменитая русская артельность, когда набегающая туча толкала людей на неслыханные рекорды - только бы успеть убрать поляну, завершить зарод! Подгоняла только природа и ни кто больше. Как в "Дубинушке". Грустно потому, что незаметно сменился уклад. А где другой уклад, там другие мысли, другие дела, все другое. Прав Дмитрий: ушла романтика, когда рядом бок о бок трудились молодые, влюблялись, дружили в окружении прекрасной природы. Ушла и не вернется. Прежними осталось только стихотворно-песенные строки. От народных "Ох, не одна трава помята..." до есенинских "Ты сама под ласками..." Интересно, находят ли эти строки отзвуки в душах нынешних наездников на железных конях? Или им больше импонируют рок и "тяжелый металл"?
В мыслях и душах наездников на железных конях---максимальное получение дохода, чтобы не остаться за бортом рыночного корабля. Тут уж не до романтики. Грустно конечно.
Ох, и обескуражил Виктор Васильевич! Обескуражил и встревожил. Тем, что сегодня в мыслях и душах наездников на железных конях – максимальное получение дохода…
В «советские» времена в сенокосную пору перед народом стояла такая же забота: как бы выжить - считали каждую копеечку! Сколько можно было получить на трудодень, лучше не напоминать… Но при всей скудности быта не забывалио духовном, из малых копеек находили полушку, чтобы книгу купить, которая, как известно, лучший подарок! Чтобы заглушить ностальгические нотки, связанные с сенокосной порой, и показать, сколь велика в ту пору была тяга к книге, напомню одну байку...
Академик весьма преклонных лет, можно сказать - глубокий старик, - почувствовал, что серьёзно занемог, и приближается последний бой. Тот, что самый трудный
В библиотеке, которая стала для него и кабинетом, и местом отдыха, собрались родные, близкие друзья и любимые ученики, кто-то из приживалок, как обычно бывает в таких случаях. В общем – потенциальные наследники.
Академик обвел всех теплым взглядом и обратил свой взор на стены библиотеки, сплошь уставленные книгами. Все ждут от него последнего слова, завещания. Он начинает:
- Друзья! Бок о бок я жил и работал с вами много лет. Все невзгоды и радости мы делили пополам. Вы все мне близки и дороги! Но еще дороже эти книги. Посмотрите: прямо передо мной – это те, что успел написать я. Не доедал, не досыпал, писал в голод и холод, они – как малые дети, всегда требуют заботы и тепла. Их не так уж и много, меньше сотни, но писал их, уверен, не зря: посмотрите на противоположную стену – это книги моих учеников, их больше в десятки раз! А в соседнем кабинете – книги учеников моих учеников. Их еще больше! С чистой совестью могу сказать, что на исходе жизни все это богатство собираюсь передать вам. Но…
Среди присутствующих послышался облегченный вздох и зашелестел одобряющий шёпот. Академик недовольно замолкает и закрывает глаза. Неожиданная пауза. Она затягивается. Все ждут, затаив дыхание.
После продолжительной паузы академик открывает глаза и продолжает, но, кажется им, совсем о другом:
- Но помню, еще до войны… Сенокос. Вечер. Мы с Нюркой…-
И опять замолкает, погружается в себя.
Присутствующие в растерянности. Кто-то понимающе переглянулся: бредить начал. Кто-то всхлипнул, а кто-то уже пустил слезу.
Видимо, реагируя на всхлипывания, академик быстро открывает глаза и с уже с гневом продолжает:
- Я о книгах говорил! Мне их так не хватало тогда, до войны. Сенокос. Вечер. Мы с Нюркой в копне. Копна высокая. Нюрка – деваха ядрёная. Сам я – парень хоть куда! И копна оседает, оседает…
Так вот все эти книги – туда бы. И Нюрке под зад, под зад!!!
Академику полегчало. Бой был трудным, но не самым последним. После него академик пробудил любовь к книге и у других поколений, сам написал еще несколько книг. И рождаемость не вызывала опасений.
Его пример – другим наука. А теперь?! Пропала романтика и на амурских нивах и лугах вдыхают пьянящий аромат подсыхающего сена и недавно скошенной травы, любуются луной и звёздами только южные гости ЕАО? Виктор Васильевич! Если это точно так, остаётся одно: срочно приглашать на помощь бичурских – поверьте, они обязательно выправят ситуацию и смогут заменить всадников, гарцующих на железных конях, если те мечтают только о максимальном получении дохода!
Ответить можно будет после входа с подтверждённой почтой. Сейчас это архив. Как это выглядело на старом форуме