Полет над родными просторами

Наблюдаю за работой экипажа. Сегодня ведётся обычное наблюдение, но где-то далеко отсюда, на верховьях реки Темник работают две группы парашютистов, «локализуют загорания». А вот и первый лесной пожар — горит недалеко от улуса Гутай, язык пламени простирается от дороги у подножия горы и идёт по сухому склону вверх. Понятное дело, это загорание рукотворное, и причина ему — человеческая беспечность. А вот пожар покрупнее, площадью примерно гектаров 40, и горит за улусом Дабатуй; Виктор Александрович делает пометки на карте и что-то говорит в микрофон. В самолёте запахло дымом, видимость упала, летим в сплошном дыму; пытаюсь различить населённые пункты: Буй, Узкий луг, Пески, вдали с трудом просматривается Потанино. Ещё раз пересекаем Хилок и углубляемся в буйские леса. Зелёное море тайги! Истерзанные лесозаготовителями пади и распадки; то тут, то там склады и дороги, дороги… Дым отступил, но видимость неважная. Пытаюсь наудачу фотографировать. Внизу кедрач, просветов меж деревьями практически нет, лишь изредка россыпи камней, но вот и утёсы. Гигантская каменная стена утонула в кедрачах и её размеры впечатляют, даже с высоты. Красота! Самолёт кренится на правый борт и видим новый пожар — горит уютный зелёный распадок; разделанные волока, а чуть ниже вагончик лесозаготовителей — и тут без человека не обошлось…Пересекаем реку Бичурку, и вот он — Гуляевский тракт. Хорошо просматривается стрелка тракта перед Каменной, покосы в Мусольке и Кокуцеле, а вдали — каменный стол Афонской сопки.. Машинально посмотрел на часы — 13.38. Сдвинуть бы время, опуститься на поляну, в другом времени, походить, посмотреть, поговорить с людьми того времени, прокатиться с ямщиками под колокольчик… А самолёт тем временем пересекает таёжные реки Шарагорхой, Киреть, Барун Киреть и пролетает над Еланью. Видимость более-менее нормальная, снимаю село и прилегающие поля. Редкое ныне зрелище засеянных и ухоженных полей, хотя и угнетённых засухой, воспринимается с «чувством глубокого удовлетворения». Но вот снова потянуло дымом и взору открывается панорама грандиозного лесного пожара: горит лес западнее Хаяна, выгорел лес вокруг священного места — Обоо, вот взметнулся в небо черно-рыжий столб пламени; нагретая в пекле смола огромной сосны воспламенилась подобно взрыву, и в одну секунду от лесного великана остался жалкий огарок. Знаю, что внизу самоотверженно тушат огонь лесники обоих лесхозов, и мысленно пожелал им успеха; ох и трудное и опасное это дело, тушить лесной пожар, да ещё в такую жару! Внизу видим сильно обмелевшее озеро Харасун; летим параллельно Хилку на расстоянии примерно 3–4-х километров от него, по правому борту хорошо просматривается местность Плита, а меж гор извивы Хилка и протоки, протоки и острова — их бесчисленное множество. А вот по левому борту пейзаж унылый и однообразный: редколесье с песочными проплешинами; надежду на жизнь вселяет заблестевший в лучах солнца Чикой. Некоторое время летим над руслом; вода упала до критического уровня, мелкие проточки и заводушки просвечиваются насквозь. Река виляет так, что иной раз невозможно понять, а куда же она течёт? Острова и прибрежная территория более-менее зелёны, а вот лесостепь вокруг выгорела напрочь, и цвет тут только один — серый. Удаляемся от Чикоя и пересекаем Селенгу — пейзаж унылый; под лучами нещадного солнца и здесь выгорело всё. На редких оазисах, на берегу люди пытаются косить сено. Не позавидуешь сельчанину! Темник Но вот и леса. Идём вдоль Темника. То, что я раньше говорил об извилистом Чикое — забудьте. Темник не просто извилист. Темник — это красиво, каллиграфически выполненная надпись на бархате таёжных сопок. И мне захотелось воскликнуть: «О, Темник, воспел ли кто тебя? Твои плавные повороты, отороченные золотом песчаных кос? Твои каменные обрывы, ниспадающие в тёмные древние воды? Твоё тёмно-голубое небо, лежащее в глубоких омутах!» От созерцания бесподобной реки меня оторвало оживление в самолёте. Вижу, как летнаб переговаривается с пилотом, с бригадами парашютистов, находящихся, где-то под нами. Одновременно на связи находятся и лесхозы наблюдаемых территорий. Внизу отчётливо вижу недавний пожар: покрытый пеплом склон горы, торчащие стволы обгоревших деревьев. Людей не видно, но они там, ведут зачистку кромки пожара. Делаем круг и снова ложимся на прежний курс. Пристально всматриваюсь в горизонт, надеясь увидеть Байкал, но он скрыт хребтом Хамар-Дабан. Самолёт ложится на правый борт, курс — на Щучье озеро, Гусиноозёрск. На Щучке полно народу: побережье запружено легковушками, народ купается, отдыхает. А Гусиное озеро в мутной синеве, как слезинка в высохшей степи. Снова пересекаем изрезанную протоками Селенгу и взору открывается Новоселенгинск, вольготно расположившийся в степи на левом берегу. А меня, собственно, интересует не левый, а правый берег, то есть то, что осталось от старого Селенгинска. А осталось немного. Ищу взглядом и нахожу: внизу, напротив высоко вздыбленного каменистого левого берега, обширная поляна, с высоким архитектурным сооружением посередине; это всё, что осталось от старого Селенгинска. Назовём это сооружение как подобает: памятник архитектуры, каменная Спасская церковь (1783–1789), часовня Св. Креста (1891), а рядом — могила генерала В. В. Якобия, последнего коменданта Селенгинской крепости. Провожаю взглядом это интереснейшее историческое место, фотографирую окрестности. А самолёт, словно истосковавшись по дому, взлетает над Плитой, и падает к милому сердцу Хилку, скользит над водой, разгоняя разомлевших на солнце коров, обгоняет десяток огарей, летящих над водой параллельным курсом и шлепает колесами по пыльной взлетно-посадочной полосе. Наш самолёт совершил посадку в аэропорту посёлка Сахарный завод. Ну а мне остается поблагодарить экипаж в составе командира корабля Ан-2 Кислова Александра Михайловича и летчика-наблюдателя Лобова Виктора Александровича за профессиональную работу и предоставленную возможность совершить это увлекательное путешествие.

С вами путешествовал Дмитрий Андронов.
Командир корабля Кислов Александр Михайлович и летчик-наблюдатель Лобов Виктор Александрович бороздят вместе воздушные просторы Бурятии уже 20 лет.
Другие фотографии смотрите в фотоальбоме!